Поэзия

Вот и в прошлом Новый год.
В понедельник — на завод.
Послепраздничная вечность,
Чуть устойчивей погод.

Ночь по-прежнему тиха.
Ночь для вьюги и стиха.
И снежинки, как овечки,
Под луной ждут пастуха.

Что ж, давай, метель! Мети!
Солнцу завтра — к десяти.
На плечах чугунных сада
Белоснежный палантин.
…
Выпал! Вымел! Никого.
Разве то не торжество?
И над будкой постамата —
Жизни новое число.

А снег прошёл и позабыл,
Что возвращаться нужно в город.
И вместо снега вьётся пыль,
Морозов смолк трескучий говор.

Стоят костлявые дворы,
Скрывая голь чахотной тенью.
Столбам фонарным снятся сны
О торжестве ночной метели.

В них город впал в снеговорот,
И вьюга вымолвит печально:
«Что никогда твоё пройдёт,
Из навсегда не возвращаясь»…

Ведь человек — такой же снег,
Что верит в зимы без проталин.
Дожди грохочут в январе.
Снег покружился — и растаял.

Ночь холодна, и кубиком из льда
В лиловый мрак закатится звезда.
Закрыт ларёк. Аптека. «Шаурма».
До арматур продрогшие дома.

И колесо курьерское скрипит —
Оно почти уральский следопыт.
Но не спешат курьеру открывать,
Луна над ним — полярная сова.

Мороз летит раскатистым «угу»,
И наст хрустит на левом берегу.
Метель сидит собакой на мосту
И через час завоет в темноту.

Зима — тебе не май, не Амели,
И «жигули» метели замели.
Через Гонконг, Огайо и Париж
Сама пришла по снегу с парой лыж.
…
Смотри в окно за каменной стеной:
Её очаг — холодный ледяной
И в тишину вмерзают города…
И вот теперь без шапки никуда.

Нуар ночей холодных, долгих,
И фонари глядят, как волки,
Из тишины — в бетонный лес.
Уснул в сугробе павший ветер,
И если вдруг кого и встретишь,
Он из трудяг или повес.

Ларьков квадратные глазницы,
И звёзд остывших вереница
К рассвету шествует в тиши.
И только им в такую стужу
Понятно, что терзает душу,
Когда в округе ни души.

Скитаюсь с фотоаппаратом
По переулкам непарадным —
Забытый морем Одиссей.
Вторгаюсь в снежную пустыню,
И чуждо собственное имя,
И становлюсь на время всем.

Я был хромающей собакой,
Метелью и дорожным знаком,
Зарёй, что взору не сберечь.
Сердцам не писаны законы —
Влюбляюсь в сотни незнакомок,
Но расставания — без встреч.

И разлетятся птицы улиц,
И сонной памятью июля
Блеснут задворки февраля.
За этим или тем столетьем
Уже не важно, кто последний —
Я был, и не было меня.

Когда вернулись холода,
С которыми дружили в детстве,
По небесам туда-сюда
Ходило солнце, чтоб согреться.

И пар торжественно валит
Из недр автобусов и люков.
В картонки вжались кобели,
В собачий хлад погода — сука.

А льды столпились у воды
И ищут, где весна зарыта.
В прикид студенческой среды
Вселился призрак менингита.

Мороз взирает, хохоча,
На пуховик из синтепона,
И двор заводит с толкача
Заиндевевший москвичёнок.
…
Узри титанику зимы —
Она — полярная Вальгалла.
Она сугробов валуны,
Как пешки, к югу продвигала

И говорила: «Шах и мат»,
И сто плескала для сугрева,
Ведь только русская зима
Зовётся Снежной королевой.

Люби её Воронебург
И Петербурга взор хрустальный…
Извозчик! В снежное! В пургу!
Прощайте, маменька и пальмы!

Зима! Да здравствует зима!
И за санями — сны и совы.
Я буду летом вспоминать,
Что минус плюсом был весомым.

Я люблю советские заводы,
Космодромы, статуи и оды,
Города из рода Атлантид.
Слышу рог забытого похода —
И во мне имперская порода
На латыни львами говорит.

Возродись, о Родина, из пепла!
Ты хирела, мучилась и слепла,
Торговала водкой у ларьков.
Но душа всегда дороже шкуры —
И простят и Отче наш, и Юра,
Даже если будет нелегко.

Я люблю шеренгами парады
И гранит седого Петрограда,
Фараонов, красных пирамид.
У России — мраморная кожа.
Посмотри, как соевых корёжит,
Что в лаптях не ходит индивид.

Мне велят покаяться и кануть,
На коленях ползать релокантом, —
Только я не раб и не слуга.
Под страной покоятся титаны,
Но титаны спящие восстанут —
Застучит, как сердце, барабан.

Когда ты не за тех и не за этих,
Вне траурных цветов и их соцветий,
Не зная, кто здесь должен умирать,
Но помня, что записано в тетрадь
Седых времён и их тысячелетий…
Когда над человечеством ты — ветер,
И под тобой — лишь выжженная гладь.

Что вот тогда ты скажешь ради славы?
Кого убить? Кого казнить по праву?
Кто роз достоин? Кто достоин плах?
Когда ты — заблудившийся монах
За облака заброшенных соборов,
Когда ты видишь — всё людское горе,
Тогда слова — не музыка, а прах.

И молча ты взираешь на хоругви,
На мертвецов изогнутые руки,
На новые знамёна и полки.
Молчат в тебе — слова и языки.
Ты — лишь в полях алеющие маки,
Ты вымолчал — лишь точки из бумаги,
Теперь они — над лесом светлячки.

И длился бой под Гизой и Колхидой,
И с двух сторон едина панихида
По умершим и призрачно живым.
Сменялись царства, кормчие — но им
Твои слова о мире — были пресны…
«Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!»

О тепле задумался февраль —
И дожди прогонят со двора
Толстые и наглые сугробы.
Ну! Пошли отседова! Давай!..
И бредёт на север караван,
Досыта набив свою утробу.

Снег уже спокойно не сидит,
И капель, как вражеский радист,
Всё сливает солнечной разведке.
Щеголяй не в малице, лицо!
У витрин меняется фасон —
На стекле туманная виньетка.

В неглиже очнутся дерева:
Без весны они пока — дрова.
Но придут метели абрикосов,
И в ночах салатовых, других
Будут ждать для сердца дорогих
До тех пор, пока сияют звёзды.
…
Знаю: март — дурак и балагур!
Тает взгляд от девичьих фигур,
Находя, что лучшее — округло.
Кашей — путь, просторы — в молоке.
Как ты там живёшь в пуховике?
Ты пиши нагрянувшему югу.

Вывел он на хляби пап и мам —
Для того и блочат Телеграм,
Чтоб глядеть на тёмные аллеи…
Отправляй последние кружки,
Продавай задорого снежки —
Ведь вот-вот душа зазеленеет.

Он с детства слышал голоса:
Его окликнешь: «Эй, пацан!» —
А он стоит себе в лесах…
Хотя откуда лес в промзоне?

Был день его похож на сонник,
И в час то снега, то дождя,
Всё звало странное дитя
В застенный мир,
Потусторонний.

Во время школьных перемен
Он шёл по лестницам наверх,
Где египтянин и шумер
Из стен показывали знаки.

То были руны, зодиаки,
И проступал вселенский код —
Тот код немногим намекнёт,
Что у реальности
Есть баги.

Он выходил один во двор
И находил во всём узор,
И в небе облачный затор
Был перевёрнутым, но морем.

Вздыхала мать над этим горем,
Сбивались в помыслах врачи,
А он расписывал ключи
От врат в таинственном
Соборе.

И только лес его спасал.
И если было полчаса,
То на иные голоса
Терялся в нём
Тропою птичьей.

Шумело снами Пограничье,
И выходило из кустов
Ничто — о тысяче светов,
И всё в Ничто
Цвело величьем.

И видел мальчик, что умрёт
Звезда — и под звездою род,
И Вавилон, и Камелот
Во тьме сокроются кромешной.

И голос был. И звал утешно
В лес подрастающий, другой,
Где не придумали богов
И никого во ржи
Над бездной.

Он возвращался. Годы шли,
И электронный шар Земли
Летел в потёмках на огни,
Теряя дар ума и речи.

Но среди зверств о человечьем
Шумел всё шире тайный лес,
Ведь мальчик знал противовес,
И вспоминал о первой встрече.

Ведь было сказано: «Смотри —
Вы лес продлите изнутри.
Я звёзды дам в поводыри,
Встречай других на бездорожье.

Они придут издалека
Дорогой странного стиха…»

И мальчик пишет:
СТОП-СТРОКА

И ты в лесу теперь.
Ты тоже.

Когда от времени лихого
В музее имени Крамского
До лучших скроемся времён,
То средь одических имён
Поймём, что дни — макулатура.
В гранитном бункере культуры
Давай хоть век да поживём!

Поставим у колонн палатку,
Затянем древнюю балладку
О минотаврах и морях.
Ведь песни сердца о краях,
Где шестикрылы серафимы,
И сфинксы воду пьют из Нила,
И фараон любой — свояк.

Да, было время в это время,
Масштабом склонное к поэме:
Не жили в хижинах дворцы.
Откроем залы, как ларцы:
Вот императоры и свиты,
Вот музы прерафаэлитов —
В руках их тонких — леденцы.

«Ату! Ату!» — бегут собаки.
Смешались кони, люди, шпаги.
Дорога. Волки на хвосте.
И крест ещё не о Христе —
Там под водой — левиафаны.
Там можно грабить караваны
И быть валетом всех мастей.

Тебе здесь царство завоюю!
Сейчас февраль? Тогда — к июлю.
И в пушку бахнем! Но потом.
Здесь не считово под щитом.
И на щите несут героев:
Воронеж это или Троя?
Все речи для меня — Платон.

В туманах — призрачные замки,
А эти с хаером — не панки:
То Первый римский легион.
А здесь вообще не наш район.
И на мечах сидят вороны,
И в долг Анубисам — Хароны
Вручат гекзаметры имён.

Руины. Мумии. Гробницы.
Со стороны — как психбольница.
И инквизиторов костры,
И Данте у шайтан-норы.
Не отговаривай! Он должен —
Ведь так рождается художник:
Из ада в рай взойдут миры.
…
Махнём за пасеку, за поле:
Среда. Страда. Средневековье.
Крестьяне, солнце и снопы.
Ван Гог под деревом сопит,
И снится музыка и краски.
Летят грачи, летит Саврасов,
И звёзд вселенских россыпи.

Музей всего земного шара!
И если ты чуть отдышалась —
Взгляни на дальние огни:
Горят о будущем они.
Что там, за нашими кругами?
За край Земли пойдём лугами —
О той экскурсии — ни-ни.

Когда листать устанут ленты —
Полюбят эти монументы,
И в рощах сонных — голоса,
И время выключат в часах.
Ведь даже ветхие легенды
Под слоем синей изоленты
Всё так же движут небеса.